Почитать

​Об интерпретации знаков Рюриковичей-2

По количеству упоминаний в научной литературе медная подвеска с древнерусскими княжескими знаками из окрестностей Киева,изначально принадлежавшая собранию Н.П.Лихачева, давно вошла в разряд хрестоматийных. Вместе с тем, она до сих пор остается слабо изученной.

Продолжение. Начало смотрите в первой публикации "Об интерпретации знаков Рюриковичей".

По наблюдениям Е.А.Мельниковой, скандинавской культуре довикингского и викингского периодов не свойственны принцип владельческих знаков, которые появляются в форме руноподобных тамг не ранее XII века, символические изображения для репрезентации властных функций, а также изобразительные мотивы в виде двузубцев и трезубцев. Исследовательница утверждает, что скандинавское происхождение правящей элиты Руси не является основанием для возведения знака Рюриковичей к североевропейским реалиям. По предположению Е.А.Мельниковой, «во второй половине IX века правители крепнущего Древнерусского государства, вероятно, заимствуют как хазарский титул верховного главы государства, так и символ верховной власти в форме двузубца».

С.В.Белецкий также не исключает, что «тип социально престижного изобразительного символа в форме двузубца был заимствован Рюриком именно от Хазарского каганата. Правда, – замечает исследователь, – титул «хакан» известен у «росов» с конца 830-х годов, так что заимствование титула и социально престижного изобразительного символа вряд ли произошли одновременно: первое из этих заимствований, по крайней мере, на четверть века опередило второе». Уточнение С.В.Белецкого весьма симптоматично, поскольку события, описываемые под 839 год в «Бертинских анналах» епископа Пруденция, хронологически опережают летописную дату призвания Рюрика и появление в конце IX века на политической арене Киевской Руси. Располагая Русский каганат в междуречьи Дона и Северского Донца в VIII–IX веках, Е.С.Галкина видит в знаках Рюриковичей не заимствование у хазар «символа верховной власти» или «социально престижного изобразительного символа» скандинавами, призванными в Северо-Западную Русь во второй половине IX века, а реминисценцию рунических знаков сармато-аланского письма носителями «лесостепного», аланского варианта салтово-маяцкой культуры, пришедшими на берега Днепра. Отдавая должное наблюдательности исследователей, можно лишь добавить, что среди письмён и знаков в таблицах Г.Ф.Турчанинова и В. Е.Флёровой имеются не только «двузубцы» прямоугольной или колоколообразной формы, но также и некоторые другие изображения, структурно близкие знакам Рюриковичей в таблицах В.С.Драчука и рисунках А.А.Молчанова.


Знаки Рюриковичей представляют собой своеобразный памятник древнерусской культуры и ценнейший источник исторических знаний о существовавшей системе общечеловеческих ценностей и политических ориентиров правящей элиты Древнерусского государства.
Поиск исходного архетипа знаков на основании формального типологического сходства представляется автору малопродуктивным. Между тем, уже сейчас мы имеем достаточно мощную подсказку для интерпретации знаков Рюриковичей, рассматривая их не только как лично-родовые владельческие тамги, но и как персонифицированные эмблемы публичной власти. Привлекая различный археологический материал, Б.А.Рыбаков показал утилитарную роль знаков собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси Х–ХІІ веков. Как средство визуальной коммуникации знаки Рюриковичей предназначались для репрезентации своих владельцев. Отображая некие образы, мысли и мировоззренческие идеи своих создателей, кроме прагматической функции принадлежности тому или иному владельцу, выраженной отличительными графическими признаками, информация, заключенная в княжеских знаках, наделена интерпретативной функцией. Знаки Рюриковичей представляют собой своеобразный памятник древнерусской культуры и ценнейший источник исторических знаний о существовавшей системе общечеловеческих ценностей и политических ориентиров правящей элиты Древнерусского государства.
Особенностью методологического подхода автора к интерпретации знаков Рюриковичей является отказ от поисков формального типологического сходства и отношение к ним как к визуальному средству коммуникации в рамках культурно-исторических традиций. Сравнительно-иконографический анализ эмблематических сюжетов и интерпретация знаков Рюриковичей становятся возможными благодаря семиотическому подходу к информации, заключенной в обеих изобразительных формах знаков.
В западноевропейской средневековой геральдике, возникшей не ранее середины XII века, каждый элемент изображения имел определенное смысловое значение, а сам герб отличался устойчивым единством репрезентативной, идентификационной и декоративной функций. В современной историографии применительно к знакам Рюриковичей употребляется более нейтральная терминология – «древнерусская княжеская эмблематика». Хотя знаки чаще рассматриваются как владельческие, вопрос об их геральдичности давно интересует исследователей. В отличие от «линейных» владельческих тамг, «парадная» символика княжеских эмблем на древнейших русских монетах X–XI веков и трапециевидных подвесках наделена собственным смыслом и свидетельствует о возрастании личной роли их владельцев не столько как субъектов зарождавшихся феодальных отношений, а, прежде всего, как обладателей верховной власти и социально-правового статуса наиболее влиятельной военной знати.
...и связывал «появление дополнительного элемента в знаке Владимира Святославича – третьего (центрального) зубца … с желанием выдвинуть в противовес традиционному двузубцу киевского князя...
Археологами установлено, что вплоть до 70-х годов Х века иконографическим атрибутом главы правящего рода Рюриковичей был «двузубец», который без изменений переходил по наследству от отца к сыну. А. А. Молчанов полагал, что «до середины XI века обладание лично-родовым знаком, по-видимому, остается официально признанной привилегией именно киевского князя, одновременное употребление его другим членом того же рода связывается всегда с его честолюбивыми устремлениями в отношении захвата верховной власти в государстве или обособления от нее». Исследователь считал начальным этапом проявления центробежных тенденций в борьбе за великокняжеский стол, которая разразилась после смерти Святослава Игоревича († 972), и связывал «появление дополнительного элемента в знаке Владимира Святославича – третьего (центрального) зубца … с желанием выдвинуть в противовес традиционному двузубцу киевского князя, унаследованному Ярополком Святославичем, модифицированную эмблему».
Объективно генезис владельческих тамг и семиозис публичной власти Рюриковичей можно связать только с разделом Святославом Игоревичем подконтрольных земель как «родового владения» между своими сыновьями и возрастанием личной роли последних как легитимных правителей этих территорий. Административно-территориальная реформа была обусловлена сложной внешнеполитической обстановкой, которая требовала непосредственного участия Святослава в постоянных походах, и необходимостью усиления власти Рюриковичей на подконтрольных территориях, что обеспечивало бы их верховенство над местной племенной знатью. В результате на смену нераздельному с Ярополком киевским, Олегом древлянским и Владимиром новгородским.
В раннесредневековой Западной Европе уступка правителем части своей власти при передаче определенных полномочий наместнику сопровождалась обрядом инвеституры с вручением инсигний, которые были «своеобразной формой репрезентации права владельца бенефиция на свершение должностных полномочий и одновременно формой легитимации и манифестации его власти над территорией и людьми». К ним относились жезлы, скипетры, знамена, мечи, копья и прочие символы власти. На основании миниатюр Радзивиловской летописи А.В.Арциховским установлено использование меча в качестве инсигнии в обряде инвеституры древнерусских князей.В сообщении Лаврентьевской летописи под 6714 годом И.Г.Пономарева обратила внимание на использование великим владимирским князем Всеволодом III Юрьевичем Большое Гнездо († 1212) меча и креста в благословении 1 марта 1205 года своего сына Константина на княжение в Новгород.
Один из его лепестков острым углом обращен вниз, а два других изогнуты под прямым углом вверх в виде перевернутой буквы «П» и трансформированы в два симметрично расположенных лезвиями внутрь «двузубца» однолезвийных клинка.

Автор настоящих строк показал, что знаки Рюриковичей на древнейших русских монетах X–XI веков представляют собой эмблемы, состоящие из символических изображений элементов вооружения и княжеских жезлов, которые в ментальном контексте раннего средневековья выступали в качестве символов публичной власти. В основе изображения родового знака Рюриковичей на печати Святослава Игоревича (рис. 2, б) лежит древний знак триквестра. Один из его лепестков острым углом обращен вниз, а два других изогнуты под прямым углом вверх в виде перевернутой буквы «П» и трансформированы в два симметрично расположенных лезвиями внутрь «двузубца» однолезвийных клинка. Лично-родовой знак на сребрениках Святополка Окаянного(рис. 3, б) образован из родового знака, принадлежавшего Святославу Игоревичу, трансформацией левого «зубца» в широколопастный христианский крест.
Центральный элемент «трезубца» на сребрениках Владимира Святославича является наконечником копья, остроугольное завершение в нижней части знака символизирует миндалевидный щит, а боковые элементы представляют собой изображения обращенных лезвиями внутрь знака однолезвийных клинков. Сдвоенные клинки с миндалевидным щитом в основании знака Владимира становятся наследуемым признаком в знаках его сыновей. «Трезубец» на сребренике Ярослава Владимировича (рис. 3, в) отличается от княжеской эмблемы Владимира Святого тем, что вместо наконечника копья в качестве центрального идентифицирующего элемента знака использован княжеский жезл с золоченым шаровидным навершием, отражающим сияние солнца. Отличительным элементом лично-родового знака Мстислава Владимировича является княжеский жезл или драгоценная булава высокого военного начальника, подтверждающая легитимность его властных полномочий в должности посадника Тмутаракани.

Нетрудно распознать и символическое изображение стрелы в центральном элементе княжеского «трезубца», принадлежавшего одному из сыновей Владимира Святославича, на парадном боевом топорике XI в. из Суздальского Ополья.
Нетрудно распознать и символическое изображение стрелы в центральном элементе княжеского «трезубца», принадлежавшего одному из сыновей Владимира Святославича, на парадном боевом топорике XI в. из Суздальского Ополья. Используя в качестве основы родовой «двузубец» Рюриковичей, лично-родовые эмблемы древнерусских князей демонстрировали легитимность их властных полномочий. Это дает основание полагать, что перечень инсигний древнерусской княжеской инвеституры в действительности мог быть значительно шире современных представлений о них.
Интерпретируя иллюстрации исторических событий междоусобной борьбы середины XII века в Радзивиловской летописи, А. Н. Кирпичников объяснил булаву в руках князей как знак дипломатического представительства на переговорах с венграми (рис. 5, левый рисунок), а жезл в руке князя, предводительствовавшего при передвижении войск русов, – как символ военачалия и княжеской власти (рис. 5, правый рисунок). При детальном рассмотрении жезла на рис. 5 (правый рисунок) в центре его навершия обнаруживается такая же точка, как и в навершии центрального элемента знака на сребренике Ярослава Владимировича (рис. 3, в).

Изобразительный прием изографа XV века вряд ли был случаен. Он подтверждает правоту выводов автора относительно семантики центрального элемента знака на сребренике с надписью «Ярославле сребро» как княжеского жезла с шаровидным золоченым навершием, отражающим сияние солнца, впрочем, как и княжеского жезла в «трезубце» на стороне А медной подвески из окресностей Киева (рис. 1) с шаровидным навершием в виде спирали, символизирующей вращение дневного светила. Под шаровидным золоченым навершием княжеского жезла (рис. 5, правый рисунок) изображена птица. По аналогии можно заключить, что в «трезубце» на стороне Б медной подвески из Киева центральный идентифицирующий элемент с птицей в навершии также является княжеским жезлом, символизирующим властные функции владельца знака (напомним, что в атрибуции С.В.Белецкого, он принадлежит Судиславу Владимировичу псковскому).
По отношению к обоюдоострому древнерусскому мечу характерный однолезвийный клинок в «контурных» изображениях княжеских знаков неизбежно обращает на себя внимание и приобретает особое символическое значение, присущее роду Рюриковичей.
По отношению к обоюдоострому древнерусскому мечу характерный однолезвийный клинок в «контурных» изображениях княжеских знаков неизбежно обращает на себя внимание и приобретает особое символическое значение, присущее роду Рюриковичей. В знаках на печати Святослава Игоревича и древнейших русских монетах X–XI веков он прямой. В граффити знаков Рюриковичей на восточных монетах «контурный рисунок полностью сохранившихся двузубцев отличается удлиненными и слегка отогнутыми наружу зубцами». Подобным образом он выглядит и на парадном боевом топорике XI века из Суздальского Ополья (рис. 4).
По наблюдениям А.Н.Кирпичникова, «гибриды клинкового оружия, объединяющие свойства меча и сабли (например, однолезвийная прямая или искривленная полоса с рукоятью, как у меча), действительно существовали в IX–XI веках, но не на русской почве, а в Прибалтике и Венгрии». Если оружиеведы сопоставят форму распространенного однолезвийного клинкового оружия раннесредневековой Балтии или однолезвийных норвежских мечей раннего периода эпохи викингов с изображением однолезвийного клинка в «контурных» знаках Рюриковичей, последнее может стать аргументом большой исторической силы в доказательстве призвания первых русских князей с берегов Варяжского моря.
Так в самых общих чертах видится семантика «контурных» (фигуративных) изображений знаков Рюриковичей на древнейших русских монетах X–XI веков, «геральдических» подвесках и прочих предметах, давно занимавшая умы исследователей. Она внятно корреспондирует с культурно-историческими реалиями Древней Руси, а также в широком диапазоне межкультурных коммуникаций. Наполняя глубоким символическим смыслом генеалогические построения исследователей знаков Рюриковичей, полученные результаты дают основание рассматривать княжеские эмблемы как древнейшие гербы, а также вселяют оптимизм в поиски семантики их «линейной» формы.

По материалам журнала Нумізматика і фалеристика, автор, – Сергей Розанов, г.Мариуполь