Колонки

БЕЗУСЫЙ П.Л. Художественное Оформление, подписи и индивидуальные признаки Исторических ценных бумаг (продолжение 9)

339
10 мая 2021

18. Облигации Морозова, квитанции анархистов, крестьянские расписки…

Десять лет назад совладелец банка «Центрокредит» Андрей Тарасов выяснил, что он скрипофил. Ему это слово не слишком понравилось но ничего не попишешь — именно так называют людей, собирающих старинные ценные бумаги. И как раз это хобби не на шутку увлекло банкира. Получив как-то в подарок несколько дореволюционных облигаций, Тарасов принялся скупать все, что попадалось под руку. Он приобретал выцветшие бумажки, завалявшиеся в московских и петербургских домах и вывезенные эмигрантами за рубеж, постепенно узнавая, что имеет ценность. Как то на лондонском развале Тарасов сбил один фунт с десяти, которые продавец хотел получить за русскую облигацию. Собирательство дореволюционных ценных бумаг — благодатное дело.

Перебирая облигации, расписки и векселя, коллекционер делает для себя открытия. «Эти бумажки как зеркало страны», — уверяет он. И демонстрирует в подтверждение своих слов квитанцию 1870 года о приеме взносов в кассу Международного революционного банка — пирамиды, созданной русскими анархистами под идею свержения царя. А за сухой фразой «облигация 1859 года номиналом в 4 тысячи рублей, выданная на имя А. Морозова» Тарасов видит судьбу Абрама Морозова, повредившегося рассудком владельца Тверской мануфактуры. Закладные Дворянского земельного банка — это первые ипотечные кредиты. Тоже веха в истории.

Советский период также красноречив: «Есть очень много занимательного, некоторые бумаги просто интересно читать». Самое любопытное? Заверенная расписка 1919 года об обмене кобылы на коня. Облигации «номиналом» в один пуд ржи в зерне или в десять фунтов сахара. Или вот бумаги рационализаторского займа «Рабочая смекалка» — за внесенные идеи предполагались выигрыши: две командировки в Москву, кожаный пиджак или шесть кубометров дров. С коллекционной точки зрения последние примеры — экзотика, не имеющая почти никакой ценности, кроме исторической.

Но есть бумаги, в которых ценен не столько текст, сколько внешний вид. К оформлению бумаг дореволюционных компаний финансисты подходили основательно — «дизайн» их порой даже вызывал споры на тогдашних советах директоров.

Наглядный пример — акция 1912 года Московского народного банка, сделанная по эскизу знаменитого художника-оформителя Ивана Билибина. Или акция-литография Общества Верхних торговых рядов на Красной площади (нынешнего ГУМа). С аукционной точки зрения это весьма дорогая бумага, из-за качества печати. Всего в его коллекции Тарасова свыше тысячи экземпляров. Но банкир не очень доволен темпами, какими развивается собрание. Он давно уже не скупает все подряд — предпочитает теперь бумаги финансового сектора, на которые держатся самые высокие цены. Во всем винит коллекционеров-страховщиков, разогревших рынок. Раритеты он отыскивает на заграничных торгах или оставляя заявки на интернет-аукционах. «Количество бумаг, особенно страховых, в свободном обращении в последнее время резко снизилось, а цены выросли — купить что-нибудь за $200, как несколько лет назад, уже не получится». Каков теперь уровень цен? За «хорошую, но неуникальную бумагу» придется заплатить около двух-трех тысяч долларов. Лоты на отдельные экземпляры, особенно страхового сектора, доходят до $10 000. По-настоящему редких бумаг на рынке осталось совсем немного — дефолт, войны и время вымыли все, что когда-то имело ценность. Из 5000–6000 выпущенных ГУМом акций, например, сохранилось не более ста, об акциях не столь крупных обществ и говорить не приходится. Без проблем можно купить лишь железнодорожные (они ходили десятками тысяч — в России, как и в Америке, для строительства железных дорог очень широко привлекался акционерный капитал) или «трамвайные» бумаги — были случаи, когда на блошиных рынках Парижа их продавали пачками за пару евро. Чего-то более интересного приходится ждать очень и очень долго. «Несколько лет назад на одном из европейских аукционов всплыли три или четыре акции гостиницы «Европейская» 1873 года — в России их цена сразу удвоилась», — говорит коллекционер.

Акции ГУМа, Европейской, Трамвайные облигации

Гордость его коллекции — купленная за €2000 долговая расписка 1717 года, написанная на староголландском языке. В ней подтверждается задолженность «Московской торговой компании», торговавшей с Россией, перед голландцами. «У нас были серьезные проблемы с переводом, — вспоминает Тарасов, — пришлось даже обращаться к специалистам в Голландии». Но теперь он верит: гарантом по долгам мог быть сам Петр I, который незадолго до того как раз заезжал в Лондон и Амстердам налаживать торговлю. Фантазии увлеченного человека? Вполне возможно.

В среде профессиональных коллекционеров принято говорить, что в вашей коллекции не должно быть "самого ценного" предмета, с которым вы ни за что не расстанетесь. Практика показывает, что только в случае готовности расстаться с одним из самых ценных предметов ради приобретения другого, более ценного, коллекция будет расти не только количественно, но и качественно.

Не беда, если сегодня вы не можете позволить себе приобрести редчайшую бумагу начала XVIII в.: неважно, какова стоимость какого-либо экземпляра в данный момент, с годами она будет только расти.

Но если человек имеет не просто страсть, но еще и деньги, любую смелую гипотезу можно проверить. Сейчас Тарасов собирается профинансировать реставрацию бумаг, хранящихся в запасниках Исторического музея, а также готов выплачивать бонусы молодым историкам, которые взялись бы раскапывать в архивах информацию и делать аннотации к его бумагам. «Десятки интриг еще ждут своего часа, чтобы быть разоблаченными», — подбадривает себя банкир. Что ж, пока он снял только первый слой. Следующий шаг — полное раскрытие информации.